Постоянны в голове эти мысли о тебе...

Цзин Юань | Jing Yuan
[Хонкай: Стар Рейл | Honkai: Star Rail]
оригинал / original
Божественное Предвидение — один из семи генералов-арбитров Альянса Сяньчжоу (800+)
ОПИСАНИЕ ПЕРСОНАЖА:
Божественное Предвидение — один из семи генералов-арбитров, человек, в чьих руках покоится не только военная мощь, но и хрупкое равновесие целого мира. Те, кто встречает его впервые, нередко оказываются обмануты мягкостью его манер: ленивый взгляд, неспешная речь, привычка подолгу молчать, будто бы наблюдая за течением времени со стороны. Кажется, словно генерал вовсе не стремится к славе полководца и предпочёл бы уютный сон тревожным докладам и звону оружия. Именно поэтому в народе его давно прозвали Дремлющим генералом.

Но за этой нарочитой праздностью скрывается ум редкой глубины и человек исключительной ответственности. Он принадлежит к тем правителям, которые понимают истинную цену катастроф. Для него мудрость заключается не в том, чтобы героически спасать мир в последний миг, а в том, чтобы не допустить бедствия вовсе. Там, где другие генералы ищут подвигов, он ищет порядок. Там, где иные восхваляют решительность на поле боя, он предпочитает кропотливую работу, незаметную для окружающих, но удерживающую хаос на расстоянии.

Каждое распоряжение генерала Цзин Юаня продумано на много шагов вперёд. Он способен часами разбирать мельчайшие детали повседневных дел, потому что знает: именно в мелочах чаще всего рождаются будущие бедствия. Рутинные обязанности, от которых устают даже самые усердные чиновники, он выполняет с почти философской тщательностью. Для него спокойствие государства — не случайность и не подарок судьбы, а результат бесконечной, незримой работы.

И потому Сяньчжоу уже многие годы пребывает в мире.

Цзин Юань — генерал, который предпочитает тишину триумфу. И, возможно, именно поэтому его народ всё ещё может жить под мирным небом. Записи о первой экспедиции генерала сохранились в архивах Облачных Рыцарей. Звёздному ковчегу, перевозившему отряд, пришлось совершить непредвиденную посадку на океанической планете, кишащей чудовищами. Один из долгоживущих видов, известный как медузы-кукловоды, захватил разум Облачных рыцарей, проник на борт и едва не превратил боевой корабль в своё гнездо. Чётко осознав происходящее, Цзин Юань стремительно пресёк натиск чужаков и сорвал их планы. Остальные члены экипажа пришли в себя, отразили атаку и вернулись домой в целости и сохранности.

Как гласит самая известная легенда в истории Сяньчжоу, пятеро героев из Заоблачного квинтета объединились, чтобы сражаться плечом к плечу. Казалось, их свершениям не будет конца: изгнание борисинцев из Талассы, разрушение союза между гуигнгнмами и вьюнокрылыми в рамках Оси Изобилия... Даже спасение Юйцюэ Сяньчжоу и победа над живой планетой Кету Мираж — благодаря той победе Альянс до сих пор может любоваться звёздами.

Что же могло пойти не так?

ВЗГЛЯД В БУДУЩЕЕ
(планы на игру / наигранная история / хедканоны / всё, что соигрок должен знать)
Между нами всё слишком сложно. Даже после Амфореуса, когда ответ на вопрос «кто же я на самом деле?»наконец перестал быть тайной, легче не стало. Теперь истина очевидна — я Дань Фэн. Тот, чьи грехи прошлого до сих пор отбрасывают тень на настоящее. Тот, кто вынужден расплачиваться не только за собственные решения, но и за последствия, пережившие века.

И всё же, несмотря на это осознание, доверять тебе так же, как прежде, я больше не способен. Между нами осталось слишком много недосказанного, слишком много ран, которые время не сумело исцелить. И на мою осторожность есть причины — куда более глубокие, чем может показаться со стороны. Возможно, однажды я найду в себе силы озвучить их тебе. Но не сейчас. Пока что некоторые мысли безопаснее хранить в тишине.

Да, я благодарен тебе. Благодарен за то, что вместо вечного заточения ты избрал для меня изгнание. Для многих это различие показалось бы незначительным, но я понимаю цену твоего решения лучше, чем кто-либо другой. Ты подарил мне не свободу — нет, — но возможность продолжать идти вперёд, даже если этот путь лежит в одиночестве.

И всё же… между благодарностью и прощением лежит пропасть. Между памятью о прошлом и попыткой жить дальше — тоже. Я не забыл того, что было между нами. Не забыл ни слов, ни взглядов, ни того момента, когда всё окончательно изменилось. Возможно, именно поэтому мне так трудно смотреть на тебя сейчас и делать вид, будто прошлое можно оставить позади.

Иногда мне кажется, что мы оба стали пленниками собственных решений. Ты — своих. Я — своих и чужих одновременно. И сколько бы времени ни прошло, некоторые узы не рвутся окончательно. Они лишь становятся тише, болезненнее… глубже.

Поэтому не жди от меня прежнего доверия. Не жди прежней преданности или слепой веры в твои намерения. Всё это осталось где-то далеко, вместе с тем человеком, которым я когда-то был.

От Блейда:

Я бы хотел восстановить нашу дружбу, она для меня - всё ещё не пустой звук, но нужна ли тебе дружба мерзости Изобилия, разыскиваемого преступника и по сути ходячего трупа, чересчур цепляющегося за наше общее прошлое? Для меня ты - всё ещё самый дорогой товарищ и самый близкий соратник - с Дань Фэном и Дань Хэном там другое, с этим единым в двух лицах у нас дружеская дружба и дружеский чай по-дружески. Более того, ты - мой названый младший брат, мы много спорили, соревновались на каждом шагу и во всём, доводя наставницу Цзинлю до нервного тика, но я всегда любил тебя. Я видел, как ты рос, и теперь горжусь тобой, мне очень интересно наблюдать за тем человеком, которым ты стал. И, если будет нужно, ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь во всём.

ТРЕБОВАНИЯ К СОИГРОКУ:

Минимальная постовая активность: - пост в неделю - две

Минимальная флудовая активность: - по желанию.

Предполагаемая тема пробного поста: Момент когда впервые увидел заточенного в Доме Кандалов Старейшину .

ПОСТ ЗАКАЗЧИКА:

Дань Хэн не успевает даже вдохнуть, резкий толчок обрывает движение, и в следующее мгновение его спина с глухим стуком встречается с жесткой, безжалостной поверхностью деревянного стола. Удар отзывается тупой, расползающейся болью, но она почти мгновенно тонет в другой, куда более острой, всепоглощающей. Пальцы чужой руки сжимают его горло, сдавливая дыхание, и на короткий, почти незаметный миг драконорожденному действительно кажется: сейчас всё закончится здесь, прямо сейчас, в этом тесном, пропахшем напряжением пространстве.

Он инстинктивно цепляется за запястье Блейда, изящные, но сильные пальцы впиваются в чужую кожу, пытаясь разжать хватку, оттолкнуть, вырваться. Жадно, хрипло втягивает воздух, будто каждый вдох приходится вырывать из чужой воли. И всё же, ни тени страха. Ни в жесткой линии губ, ни в потемневших серых глазах, в которых лишь сгущается холод.

Карминовые глаза напротив горят, не просто гневом, а чем-то глубже, темнее, безумнее. И каждое слово, сорвавшееся с губ мечника, не просто звучит, оно врезается в сознание, будто выжженное каленым железом, оставляя после себя шрамы, которые невозможно стереть. Дань Хэн не сомневается ни на секунду: это не угрозы ради угроз. Блейд не из тех, кто бросается пустыми словами. Он исполнит всё, до последней, самой жестокой детали. Он способен утянуть его туда, где отчаяние становится единственной реальностью.

Но даже это… едва ли может сравниться.

Память, как всегда, приходит без спроса, холодная, безжалостная. Дом Кандалов. Изощрённые, выверенные до совершенства наказания. Дни, в которых боль была не вспышкой, а постоянством, дыханием, фоном существования. Там его ломали медленно, методично, с почти научной точностью. Там уже проверили пределы.

Новая вспышка боли проходит по телу, но Дань Хэн почти не реагирует. Лишь резче втягивает воздух, вырывая себя из хватки, поднимается, сначала тяжело, затем уверенно. Ладонь машинально скользит по саднящей шее, ощущая под пальцами горячую, воспалённую кожу. Серые глаза темнеют, словно в них оседает тень.

— Да что ты, — хрипло усмехается он, и в этой усмешке, вызов, холод и что-то почти усталое. Взгляд его не дрогнет, не отведётся, он встречает карминовый огонь прямо, без уклонения. — Думаешь, ты способен на нечто большее… чем то, что ждёт мятежника в Доме Кандалов? — Голос его становится ровнее, почти спокойным, но от этого, только опаснее. — Думаешь, твоей фантазии хватит превзойти то, что создавалось специально для видьядхара? — он чуть склоняет голову, и на губах появляется кривая, холодная улыбка. — И не просто для видьядхара.

Он выпрямляется полностью, словно сбрасывая с себя остатки боли, словно она вообще не имеет значения. В этом движении, странное, почти нечеловеческое достоинство.

— Давай, — тихо, но отчетливо. — Покажи мне, на что ты способен. Хватит ли твоего окаянства… превзойти мудрейших?

Только теперь он замечает: кулон, сжатый в ладони, врезался острыми гранями в кожу. Боль от него, чистая, ясная, почти спасительная. Она отрезвляет, гасит вспыхнувшую было ярость, возвращает контроль. Дань Хэн задерживает взгляд на мечнике ещё на несколько мгновений, долгих, напряжённых, как натянутая струна.

— У тебя есть время, — холодно бросает он напоследок и отворачивается. Шаг и напряжение, казалось, следует за ним, тянется, не желая отпускать. Он уходит стремительно, почти резко, будто отрезает эту сцену, не позволяя ей продолжиться. Потому что знает: останься он ещё хоть на мгновение и столкновение неизбежно. Не слова, не угрозы, сталь, кровь, разрушение. И тогда от этого места не останется даже воспоминаний. Может быть, оно и заслуживает исчезнуть. Но не так.