Он уже не помнил, как согласился на это, если, конечно, его согласие и вовсе было. Корпус помнил скованность многотонными цепями, болезненные разряды электричества, вкрадчивый нежный голос, совершенно не подходящий изящному, почти человеческому лицу. Перед оптикой стоял безжизненный искореженный Кибертрон — родной дом, уничтоженный войной, угасающий, как искра на ветру...
— Ты говоришь о финале, — произнесла я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я чувствовала себя внутри. — О схватке льда и пламени. Я слышала эти пророчества, шептавшиеся в коридорах Красного Замка, видела, как они обрастают плотью из страха и амбиций. Но знаешь, что страшнее любых пророчеств? Не лёд. Не пламя. А миг, когда ты понимаешь, что цена победы — это те, кого ты клялась защищать.